8o8o8

Sat, 19 Apr 2008 00:54:20 GMT

Россия - страна противоречий ("The New York Times", США)

Курт Арам (Kurt Aram), специально для New York Times, 16 апреля 2008

Статья опубликована 17 мая 1914 г.

Наверно, ни одна страна мира не вдохновляет людей на такие преувеличения, как Россия. Такие события, как недавняя революция, еврейские погромы последних лет и 'дело Бейлиса' лишь умножили и без того громадное число теорий, связанных с этой страной, и основанных либо на яростной предубежденности, либо на страстном сочувствии.

Чтобы определить, какие из этих утверждений правдивы, и получить четкое, беспристрастное представление о российской проблеме в ее интимных, повседневных аспектах, New York Times несколько месяцев назад прибегла к помощи выдающегося немецкого писателя и ученого Курта Арама , известного своей книгой 'В Америку с 25 долларами' (To America with Twenty Five Dollars'), выдержки из которой печатались в воскресных номерах нашей газеты. Курт Арам - человек, особенно подходящий для выполнения столь сложной задачи. Он жил в России - в последний раз в 1905 г. и сразу же после революции, и имел возможность непосредственно познакомиться с русским характером и его проявлениями в различных слоях общества. По заданию New York Times он отправился в свое третье путешествие по державе русских царей, чтобы придать целостность своим впечатлениям. Он преодолел лабиринт бюрократических препон и секретности, ставящий в тупик каждого новоприбывшего в этой стране. Он видел революционное движение изнутри, побывал в трущобах Варшавы, специально изучил вопрос о психологической мотивации антисемитских законов и погромов. Все эти важные аспекты российской проблемы он исследовал с холодной головой, бесстрастно и непредвзято, и его тщательный анализ основополагающих факторов, воздействующих на сложную ситуацию в России, для многих окажется откровением. Ниже мы публикуем первую из серии статей г-на Арама, которые будут печататься в нашей газете по воскресеньям.

* * *

Во всем христианском мире колокола звучат почти одинаково - отличаются лишь их размеры и количество. Обычно это четырехголосие, и во всех странах оно звучит гармонично, подчиняясь одному и тому же ритму. Где бы вы ни оказались - в Париже, Берлине, Лондоне или Нью-Йорке - вас встречает одна и та же знакомая мелодия колоколов. Только в России, считающей себя носительницей истинной веры, колокола звучат не так, как в остальном мире. Конечно, и там вы услышите гармоничное звучание больших колоколов, отличающее любую христианскую церковь, но его заглушает иной, непривычный уху перезвон, несущийся одновременно с той же колокольни.

Странный язык

Этот звук рождается не ударами языка о стенки большого колокола. Нет, звонарь и его помощники бьют металлическими прутьями по многочисленным малым колоколам в определенном ритме, не имеющем ничего общего с мелодией больших, и в результате рождается резкий трезвон, чьи высокие, ясные звуки накладываются на басовитый гул главных колоколов. Под торжественное 'дин-дон' больших колоколов русские чинно шествуют в церковь на службу. Что же до второй, легкомысленно звонкой мелодии, то под нее они могли бы с полным правом пускаться в пляс - и к тому же в синкопированном ритме африканских дикарей!

Да, странным языком говорят эти русские колокола - языком, который не встретишь больше нигде на свете. Наверно, такими дикими перезвонами во времена оны собирали народ жрецы Осириса; подобной языческой мелодией служители Кибелы могли извещать верующих, что пришло время кровавого жертвоприношения. Но везде, кроме России, звенящий языческий перезвон давно уже потонул в тяжелом рокоте христианских колоколов. Здесь же эта странная смесь христианства и язычества звучит и сегодня с одной и той же колокольни.

Но стоит ли удивляться? Суть христианства - уважение к личности, и именно из России прозвучал голос - могучий и глубокий, как гул большого колокола, исконно христианский голос Льва Толстого, достигший самых дальних уголков планеты! В то же время язычество проповедует нечто прямо противоположное, для него личность не имеет значения, и где еще мы встретим столько проявлений этого настроя, как не в России - России Петропавловской крепости-тюрьмы, сибирской каторги, России, где мыслящих людей отправляют на виселицу, России погромов?

Символ русского духа

Если честно, нужен русский слух, чтобы примирить этот диссонанс, и русский темперамент, чтобы спокойно идти в церковь под столь дисгармоничный аккомпанемент. Русские любят приписывать легкость, с которой они воспринимают подобную какофонию, своей 'широкой натуре'. Несомненно, каждому, кто живет в сегодняшней России, необходимо выработать в себе такую же натуру, чтобы сохранить душевное равновесие.

Этот перезвон русских колоколов, в котором переплетаются христианство и язычество, всегда казался мне уместным символом русского духа, И звучит он над седьмой частью земной поверхности, где обитает десятая часть населения планеты, ибо в России сегодня живет примерно 160000000 человек, говорящих на сотне с лишним языков и диалектов. Среди них великороссы составляют более 55000000, малороссы - более 22000000, белорусы - примерно 6000000, поляки - около 8000000, славянские народы Прибалтики (литовцы и латыши) - более 3000000, немцы - порядка 2000000, румыны - более 1000000, другие индо-германские народы (армяне, сарты, греки, осетины, курды) - более 3000000, евреи - 5000000, кавказцы - около 2500000, тюрки - более 12500000, и финно-угорские народы - 3500000.

Что же касается их религиозной принадлежности, то, по данным переписи 1897 г., православных в стране насчитывалось 87000000, магометан - почти 14000000, католиков - 11500000, лютеран - 3500000, старообрядцев - 2000000, армян-григорианцев - 1000000, а иудаистов - 5215805. По официальной статистке в 1907 г. примерно 100000000 человек проживало в Европейской части России, 11000000 - в Польше, более 10000000 - на Кавказе, около 7000000 - в Сибири, более 11000000 - в Средней Азии, включая Бухару и Хиву, и порядка 3000000 - в Финляндии.

С 1873 по 1900 г. три четверти миллиона людей бежали от звука этих русских колоколов, перебравшись в основном в Соединенные Штаты. С 1902 по 1908 г. Россию покинуло еще полмиллиона человек, - большинство из них тоже направилось в Америку - однако за этот период почти столько же людей приехало в страну: среди них - 200000 россиян, прежде живших в других государствах, и более 340000 представителей нерусских народов. Итак, не исключено, что для тех, кто россиянином не является, русский колокольный перезвон несет в себе особое очарование!

Эти цифры, взятые из официальной статистики, показывают, с каким гигантским миром, самодостаточным космосом, мы имеем дело. Странно, однако, что на долю этого громадного космоса приходится лишь чуть больше 3% объема мировой торговли. Россия - самая большая империя на свете, после Британской - в этой области стоит не на втором, а только на восьмом месте. По данным на 1906 г. объем ее внешней торговли составлял лишь 13 рублей на душу населения, в то время как для Франции эта цифра равняется 95 рублям, для Германии -105, Для Великобритании - 191, а для Голландии - 590 рублям. Должно быть, в механизме этого космоса что-то разладилось. Действительно, несмотря на завершение революции 1905 г., и наличие формальной Конституции, сегодня в Российском космосе царит скорее хаос - хаос, символизируемый, в буквальном смысле, диссонансным перезвоном русских колоколов. В этом космосе, как мы увидим, Коперникову систему устройства вселенной при желании можно полностью отменить.

В России привычная логика не действует

Если вы хотите постичь суть еврейского вопроса в России, - вопроса, превращающегося из чисто внутреннего дела этой страны в проблему, волнующую весь мир - необходимо сначала постичь саму Россию. Для иностранца это связано с некоторыми особыми трудностями. Наше понимание вещей в большей или меньшей степени строится по законам логики, но даже мы, западноевропейцы, понимаем, что логический метод действует не всегда, поскольку человек - это нечто более сложное, чем правила арифметики. Однако, чтобы понять Россию, обычная логика бесполезна. Даже человек, досконально знакомый с российской историей, не сможет извлечь из нее общих выводов о том, что произойдет со страной в будущем, поскольку действующие здесь особые законы логики непременно преподнесут вам завтра какой-нибудь новый софизм.

Со времен Петра Великого одним из главных просчетов российской интеллигенции были попытки совместить действия собственного государства с законами логики в их западноевропейском понимании. Это стремление подходить к происходящему с меркой западноевропейской логики стало величайшей трагедией русской мысли - его жертвой пали тысячи людей. Россию нельзя постичь дедуктивным методом; отчасти понять ее можно лишь индуктивно, за счет деталей, выявленных наблюдением и опытом, а также с помощью аналогий.

К примеру, 17 октября 1905 г. был опубликован царский манифест: 'дан в Петергофе . . . в лето . . . царствования нашего одиннадцатое'. Процитирую из него лишь один пассаж: 'На обязанность правительства возлагаем мы выполнение непреклонной нашей воли: 1. Даровать населению незыблемые основы гражданской свободы на началах действительной неприкосновенности личности, свободы совести, слова, собраний и союзов'.

Русский ум сделал из этого вывод: вот он, долгожданный манифест, составленный четко и внушительно - теперь у нас будет Конституция. Логически этот вывод безупречен, и в Западной Европе события развивались бы именно так. Если бы, однако, русский ум применил подлинно российский, а не европейский метод, его аргументы строились бы совершенно по-другому: в течение столетия мы видели, что все 'либеральные' манифесты правительства превращались в пустые бумажки, а если и предпринимались попытки воплотить эти документы в жизнь, их суть при этом искажалась и извращалась. Проводя аналогию с тем, что прежде происходило в России, а не с тем, что происходит в Западной Европе, можно сделать вывод, что Октябрьский манифест 1905 г. ждет такая же судьба.

Это был лишь клочок бумаги, рожденный потребностью момента: и ситуация для царя действительно сложилась острая. Находясь в двух часах езды от Петербурга, он знал лишь то, что на улицах столицы уже звучат призывы к свержению монархии. Из-за забастовки ни телефонной, ни телеграфной связи с Петербургом в то время не было. Абсолютистский режим оказался в отчаянном положении, и в условиях такого кризиса было естественно ухватиться за любую соломинку. Такой соломинкой и представлялся манифест - и он действительно спас власть предержащих. То, что он привел к такому результату, не отвечает логике, но это вполне по-российски. Русский ум должен был воспринять обнародование манифеста как чисто тактический прием - не следовало считать соломинку чем-то большим, чем она является.

Документ, не стоящий ломаного гроша

Сегодня в России наверно не найдется ни одного разумного человека, кто полагал бы, что Октябрьский манифест стоит хотя бы бумаги, на которой он написан. Следует, однако, отдать этому документу должное: он по-своему уникален. В 1905 г. он пообещал русским неприкосновенность личности, свободу слова и печати. В 1906 г. в стране был казнен 1251 человек, в 1907 г. - 1642, в 1908 - 1959. В 1907 г., если имеющиеся у меня сведения верны, к смертной казни, каторжным работам, ссылке, тюремному заключению и др. было приговорено 11004 русских. За нарушения, связанные с печатью, один человек был сослан, 174 арестованы, 413 газет и иных периодических изданий закрыты, а общая сумма штрафов за 'пропаганду преступлений' составила около 164000 рублей. Эти цифры взяты не из воздуха: они содержатся в официальной статистике российского Министерства юстиции.

Манифест от 17 октября 1905 г. гарантировал 'свободу совести'. Двумя днями позже начались 'октябрьские погромы': всего до конца этого месяца их произошло более 600 - большего или меньшего масштаба. Когда российское правительство что-то гарантирует, можно быть уверенным: случится нечто прямо противоположное. До того, как свобода совести была 'гарантирована' властями, в одной губернии за два года произошло 200 погромов. Сразу же после провозглашения свободы вероисповедания число погромов увеличилось втрое, и не за два года, а за один месяц. Одним словом, российское правительство руководствуется логикой, весьма отличной от той, к которой мы привыкли.

Чтобы не сталкиваться на каждом шагу с неразрешимыми загадками, необходимо помнить, что эти необычные законы логики действуют и в повседневной жизни. Российское государство и его чиновники даже в малом следуют все той же особой логике: и это замечание я могу подтвердить примерами из собственного опыта. Дело в том, что впервые я посетил Россию еще в 1897 г., второй раз побывал там перед революцией, и в третий - прошлым летом и осенью.

Во время первой поездки моему попечению были поручены две дамы, следовавшие до Москвы. По пути одна из них оказалась без билета: мы так и не смогли выяснить, был он украден или просто потерян. Во избежание возможных затруднений, я решил купить ей новый на ближайшей же большой станции - это оказался Минск. Итак, вооружившись двадцатирублевой банкнотой, я поспешил к кассе и на немецком (по-русски я тогда не знал ни слова) объяснил, что мне нужен один билет первого класса до Москвы. Служащий, сидевший в кассе, даже не шелохнулся. Я повторил свою просьбу по-французски, и подтолкнул к нему купюру. Мгновение он пристально смотрел на меня, потом взял деньги и закрыл окошко кассы. Я подождал, пока он вручит мне билет, но окошко оставалось закрытым. Я постучал - безрезультатно. Постучал еще раз - уже громче. Тогда служащий, пробормотав какое-то ругательство, опустил на окно зеленую шторку, полностью скрывшись с моих глаз.

Своевольное чиновничество

Я поспешил обратно к поезду, и попросил помощи у одного из попутчиков, говорившего по-русски. Он сразу согласился пойти со мной. Пока мы бежали к кассе, я объяснил ему, в чем дело. Потом мы вдвоем начали стучать в окошко. Никакого ответа. Мы забарабанили энергичнее - ведь поезд уже дал второй свисток. Наконец шторка взлетела вверх, окошко со стуком распахнулось, служащий что-то рявкнул моему спутнику, после чего окошко захлопнулось, а шторка снова поползла вниз.

На мгновение попутчик застыл в растерянности, потом рассмеялся, схватил меня под руку, и потащил к поезду, который вот-вот должен было тронуться.

'Но я же не купил билет!', - воскликнул я.

'Ничего, - ответил он. - Дадите кондуктору на чай, и отлично доберетесь до Москвы без него'.

Мы на ходу вскочили в поезд, и я спросил, что же такое крикнул ему служащий в кассе. Он со смехом объяснил: 'Ну, он сказал, что вы, должно быть, круглый дурак, раз выпустили деньги из рук!'

Когда явился кондуктор, я дал ему рубль, и о билете он даже не спросил. Уже недалеко от Москвы пришел другой кондуктор, тоже получил свой рубль, и все прошло без сучка, без задоринки.

Полвека назад, путешествуя по Абруцце, надо было всегда быть готовым к появлению разбойника, приветствующего вас криком: 'Жизнь или кошелек!' Куда удивительнее, однако, встретить откровенного и неприкрытого грабителя в лице государственного железнодорожного служащего на одной из узловых станций европейской России. При этом ему даже не надо было наставлять на нас оружие: мундир государственного чиновника обеспечивал полную защиту. Да и скрываться нигде не надо было: вокзальная касса российских императорских железных дорог служила ему надежнейшим убежищем.

Страна, где воры гуляют на свободе

В том, что российские железнодорожные служащие принимают чаевые, ничего удивительного нет. С этим обычаем здесь встречаешься на каждом шагу, и люди охотно дают 'на чай' в ответ на самую пустяшную услугу, однако мой случай, когда это вознаграждение послужило заменой платы за проезд, все-таки несколько выходит за рамки. Выходит, что кондуктор, которому доверено следить, чтобы государство получало причитающиеся ему доходы от железной дороги, превращает свою должность в источник небольшого личного обогащения.

Этот случай, однако, не исключение - с чем-то подобным в России сталкиваешься повсеместно. Об этом мне напомнил такой случай: некоторое время назад в руки мне попали копии нескольких секретных докладов. В одном из этих документов - за номером 741 от 6 августа 1905 г. - говорилось о том, что строительство государственных железных дорог поглощает огромные средства, поскольку подрядчики отдают порученные им работы на субподряд, а разницу - от 20 до 40% ассигнованной суммы - кладут себе в карман. Кроме того, управление государственными железными дорогами осуществляется неудовлетворительно, поскольку директоров, получающих достаточно высокое жалованье, не волнует повышение прибыльности. Поэтому авторы доклада предлагали разделить их жалование на две части: одна должна быть постоянной, а вторая - зависеть от дохода железной дороги. В этом месте царь написал на полях: 'Быть по сему'. Боже милостивый! У нас в Германии есть поговорка: только мелкие воришки болтаются на виселице, а крупные воры гуляют на свободе. В России же даже мелким воришкам опасаться нечего - по крайней мере тем, кто занимает государственные должности.

Вот еще одна история из моих личных наблюдений: как-то я присутствовал на тайном собрании так называемых 'революционеров', проходившем в доме молодого московского аристократа. Русское дворянство всегда принимало активное участие в революционном движении, и я предвкушал интереснейшие впечатления, но был глубоко разочарован. В столовой собралось немало мужчин и несколько женщин. У каждого в руках был псалтырь; на столе мирно пыхтел самовар. Некоторые из присутствовавших молодых людей принадлежали к фамилиям, известным по всей России, но был среди собравшихся и старый крестьянин, к которому относились с большим почтением: он пил из золотой чашки и ел с золотой тарелки (мне сказали, что этот сервиз - подарок царя родителям хозяина дома). Рядом со стариком сидела молодая супруга хозяина; она должна была вскоре разрешиться от бремени.

Казалось, я попал на какое-то религиозное сборище: сначала все присутствовавшие запели псалом. Мне объяснили, что такие песнопения должны ввести в заблуждение слуг, среди которых наверняка есть осведомители. Как известно, некоторые виды религиозной деятельности в России караются по закону, но наказания за них менее суровы, чем за участие в тайных политических сходках. Делая вид, будто они пришли на религиозное собрание, эти представители известных аристократических семей могли рассчитывать на более снисходительное отношение, если в дом явится полиция.

Полицейская облава

За псалмом последовала страстная - правда вполголоса - дискуссия, куда менее революционная, чем я себе вообразил. Ни о каком 'терроризме' речь не шла: обсуждались возможности установления в стране конституционной монархии, аграрная реформа, и тому подобное. Я был глубоко разочарован, ведь подобные разговоры я мог бы, не терпя никаких неудобств и расходов, слушать и у себя на родине: они были ничуть не радикальнее, чем на любой встрече либералов в Германии.

Но вдруг все собравшиеся упали на колени, - стоять остался только старик - сложили руки и принялись молиться; причем эта метаморфоза заняла меньше времени, чем мой рассказ о ней. Затем дверь распахнулась, и в комнату вошел полицейский офицер в сопровождении подчиненных. Собравшиеся встали и сделали вид, что пытаются спрятать молитвенники. У дверей выставили стражу. Офицер в сопровождении письмоводителя направился к столу. Все происходило с механической четкостью. Полицейские были привычны к такого рода заданиям; участники сходки тоже хорошо разучили свои роли. Впечатление было такое, будто они в сотый раз разыгрывают сцену из любимой пьесы: мне это показалось отчасти нелепым, а отчасти ужасным. Ужас вызывало то, насколько буднично все происходило. Офицер задал положенные вопросы, потребовал предъявить паспорта - их в России носит с собой каждый, кто ожидает встречи с полицией - и составил объемистый обвинительный акт.

Все, однако, закончилось не так уж страшно. Некоторых участников 'религиозного собрания' выслали из столицы; среди них оказался и наш хозяин с молодой женой. Нам было особенно жаль, что ей, в ее деликатном положении, придется покинуть родной дом. Мы пришли на вокзал, чтобы проводить молодую пару с ссылку; когда поезд тронулся, мы затянули еще один псалом. Конечно, полицейские понимали, что мы над ними издеваемся, но не могли или не пожелали вмешаться еще раз. Однако через два дня супруги вновь оказались в Москве - 'на нелегальном положении', поселившись у друзей.

Вы спросите - как такое возможно? Видите ли, люди здесь хорошо знают, что представляет собой русская политика. Наши молодые супруги отправились не в назначенное им место ссылки, а просто сошли с поезда в ближайшем большом городе, переночевали там, и на следующий день вернулись в Москву. В городе ожидали приезда царя, и полиция была настолько занята проверкой 'подозрительных' квартир, арестами и составлением всяческих официальных бумаг, поэтому супруги решили, что ей будет просто некогда заниматься подобными 'мелочами'. Но что случится, если их задержат снова? Что ж, тогда молодая пара предпримет еще одно маленькое путешествие, или подкупит полицейских, что в их случае было простейшим выходом, поскольку скорее всего им пришлось бы иметь дело с одним-единственным служителем закона.

Вам не слышится во всем этом перезвон русских колоколов?

* * *

* Курт Арам - псевдоним, под которым работал немецкий журналист и писатель Ганс Фишер (Hans Fisher) (1869-1934).

Joseph Goebbels, дневник, отрывок

Thu, 17 Apr 2008 19:23:36 GMT

2 марта 1945 года, пятница

******

В палате общин все еще продолжаются прения о Крымской конференции. Они протекают очень остро. Черчилль сталкивается со значительным противодействием оппозиции, хотя последняя не может в данное время активизироваться в политическом отношении. Несмотря на это, Черчилль получает вотум доверия, и притом за него подано 403 голоса “за” и ни одного “против”. Однако у меня складывается впечатление, что он одержал пиррову победу, ибо все же 200 депутатов палаты общин не участвовали в голосовании, а решения, принятые в Ялте, английская общественность, и особенно палата общин, подвергла такой острой критике, что, как можно предполагать, очень многие депутаты проголосовали за Черчилля лишь из стремления предотвратить военно-политическую катастрофу Англии.

Среди английской общественности широко распространены опасения, что большевизм возьмет верх. Однако об этом не осмеливаются говорить открыто, чтобы не огорчить Сталина и Кремль. Вследствие этого 396 голосами против 25 отклонена также поправка, внесенная группой консерваторов к резолюции о доверии Черчиллю и затрагивающая в острой форме польский вопрос. Другими словами, это означает, что свыше 200 депутатов воздержались от голосования и, вероятно, принадлежат к упомянутой оппозиции, но не осмеливаются еще выступить открыто. Палата общин снова становится на колени перед союзниками, как перед американцами, так и в особенности перед Советами. Раздаются лишь отдельные голоса, как, например, голос одного авторитетного депутата-консерватора, который открыто заявляет, что на Крымской конференции Черчилль уготовил Англии политический Дюнкерк и что Европа прямо попадает под господство большевизма. Как говорилось, такие голоса, к сожалению, единичны, и в данный момент они не могут еще оказать решающего воздействия на обстановку. Один депутат-консерватор возвращает свой мандат депутата палаты общин, потому что не хочет более быть причастным к политике Черчилля и не может ее покрывать. Но, как говорилось, у нас нет еще оснований возлагать какие-нибудь надежды на такое развитие событий.

Идеи в “воем заявлении, продолжавшем речь Черчилля, старался подавить протестующую оппозицию. Его заявление выдержано в крайне робких тонах. Он лепечет одно извинение за другим, особенно в польском вопросе. Он утверждает, что Англия намерена зарезервировать свою позицию в отношении Люблинского совета и посмотреть, каковы будут его дела. Заявление Идена — жалкая болтовня, свидетельствующая о бессилии Англии на нынешней стадии войны, которое порождено исключительно неудачным руководством войной и военной политикой Черчилля.

Сопротивление, о котором шла речь, усиливается не только в Лондоне, но и в Вашингтоне. Конгресс США устами отдельных депутатов дает знать о своих возражениях против ялтинских решений. При этом постоянно следует подчеркивать, что, хотя говорят только о польском вопросе, в действительности подразумевают, с одной стороны, большевизм, а с другой — Германию. Теперь Рузвельту уже напоминают, что и Вильсон проводил подобную связывавшую Америку военную политику, которая позже была решительна отвергнута конгрессом. Рузвельту в одном интервью для прессы пришлось робко признать, что о Японии на Ялтинской конференции вообще не говорили. Я также считаю это вполне возможным. Сталин, должно быть, не пожелал быть втянутым в восточноазиатский конфликт. В интервью Рузвельта для прессы содержатся в скрытой форме дружественные нотки по отношению к нам, но, думаю, они скорее продиктованы пропагандистскими соображениями, нежели вызваны искренними побуждениями.

Передо мной лежит приказ маршала Конева советским войскам. Маршал Конев выступает в этом приказе против грабежей, которыми занимаются советские солдаты на восточных немецких территориях. В нем приводятся отдельные факты, в точности совпадающие с нашими данными. Советские солдаты захватывают прежде всего имеющиеся в восточных немецких областях запасы водки, до бесчувствия напиваются, надевают гражданскую одежду, шляпу или цилиндр и едут на велосипедах на восток. Конев требует от командиров принятия строжайших мер против разложения советских войск. Он указывает также, что поджоги и грабежи могут производиться только по приказу. Характеристика, которую он дает этим фактам, чрезвычайно интересна. Из нее видно, что фактически в лице советских солдат мы имеем дело со степными подонками. Это подтверждают поступившие к нам из восточных областей сведения о зверствах. Они действительно вызывают ужас. Их невозможно даже воспроизвести в отдельности. Прежде всего следует упомянуть об ужасных документах, поступивших из Верхней Силезии. В отдельных деревнях и городах бесчисленным изнасилованиям подверглись все женщины от десяти до 70 лет. Кажется, что это делается по приказу сверху, так как в поведении советской солдатни можно усмотреть явную систему.

******

Между тем Кремль грубо нарушает в Румынии ялтинские решения и пытается проводить там политику свершившихся фактов. После отставки кабинета Радеску большевики хотят теперь, как они заявляют в своей прессе, урегулировать положение в кратчайший срок драконовскими средствами. После подавления, оказанного Советами, избежать отставки Радеску было невозможно, и теперь нужно подождать, как будет вести себя король со своей кликой в деле улаживания румынского конфликта. Во всяком случае, отставка Радеску произвела крайне неприятное впечатление на общественность Англии и Америки. Даже “Таймс” теряет терпение и резко нападает на политику Кремля. Я думаю, что “Таймс” еще не раз будет иметь возможность сетовать на самоуправство Кремля.

Thu, 17 Apr 2008 05:48:16 GMT

Tue, 15 Apr 2008 02:58:16 GMT

ДРУГОЙ — понятие современной философии, представляющее собой персонально-субъектную артикуляцию феномена, обозначенного классической традицией как "свое иное" (Гегель) и обретающее статус базового в рамках современного этапа развития философии постмодернизма (см. After-postmodernism),

фундируя собой стратегическую программу "воскрешения субъекта". Данная программа формируется в поздней (современной) философии постмодернизма на основе своего рода коммуникационного поворота в артикуляции философской проблематики. Оформление коммуникационной (современной) версии постмодернистской философии осуществляется на базе синтеза идей диалогизма, высказанных в рамках неклассической философии (экзистенциальный психоанализ, современная философская антропология, философская герменевтика, философия католического аджорнаменто и философская концепция языковых игр). — Прежде всего, сюда относятся идеи о так называемом "коммуникативном существовании": "бытие-с" у Хайдеггера, "со-бытие с Д." у Сартра, "бытие-друг-с-другом" у Бинсвангера, "отношение Я — Ты вместо Я — Оно" у Бубера, "преодоление отчаяния благодаря данности Ты" у О.Ф.Больнова, "малый кайрос" как подлинность отношения Я с Ты у П.Тиллиха и т.п. Так, например, в рамках данной постмодернистской программы чрезвычайно актуальное звучание обретает тезис Сартра "мне нужен другой, чтобы целостно постичь все структуры своего бытия, Для-себя отсылает к Для-другого", — подлинное бытие "Я" возможно лишь как "бытие-с-Пьером" или "бытие-с-Анной", т.е. "бытие, которое в своем бытии содержит бытие другого" (Сартр). Столь же созвучной оказывается для коммуникационной стратегии постмодернизма позиция Рикера, полагавшего, что "исходный образец обратимости обнаруживает себя в языке — в контексте интерлокуции. В этом отношении показателен обмен личными местоимениями: когда я говорю другому "ты", он понимает это для себя как "я". Когда же он обращается ко мне во втором лице, я переживаю его для себя как первое. Обратимость затрагивает роли как говорящего, так и слушающего, предполагая — как в отправителе, так и в реципиенте сообщения — способность указать на себя. Но обратимы только сами роли. — Идея незаместимости учитывает личности, которые эти роли играют. И в дискурсивной практике, в отличие от языковой интерлокуции, незаместимость проявляется в фиксированном использовании местоимения "я", его закреплении".

Способ бытия есть, по Сартру, "быть увиденным Д.", подобно тому, как механизм конструирования "Я" основан, по Гадамеру, на "опыте Ты", и главное содержание этого опыта есть "свободное перетекание Я в Ты". — Каждый из коммуникативных партнеров не только "является значащим для другого", но и "обусловлен другим", и именно поэтому, по словам Левинаса, "каждый, кто говорит "Я", адресуется к Другому". В такой системе отсчета возможна лишь единственная форма и единственный способ бытия "Я" — это бытие для Д., зеркало которого заменило собою разбитое зеркало прежнего объективного и объектного мира классической культуры.

В противоположность класической философской традиции, в рамках которой определенность человеческого сознания задавалась его интенцией отношения к объекту (и даже в противоположность постмодернистской классике, в рамках которой децентрированная субъективность неизменно была погружена в текстологически артикулированную среду: как писал Гадамер, "игра речей и ответов доигрывается во внутренней беседе души с самой собой"), современная версия постмодернизма определяет сознание посредством фиксации его интенции на отношение к Д. Фигура Д. становится фундаментальной и конститутивной семантической структурой в современных попытках постмодернистской философии реконструировать понятие субъекта. Вектор отношения субъекта к Д., в постмодернистском его видении, — это "метафизическое желание", репрезентированное в грамматическом звательном падеже (Левинас). (В сущности, в данном моменте современная культура вновь воспроизводит в своем философском дискурсе фигуры традиционной восточной натурфилософии: в частности, в постмодернистской концепции

Д. могут быть усмотрены аналогии с древнекитайской концепцией спонтанности "цзы-жань", предполагающей самоопределение сущности посредством резонирования с другими (Другими) сущностями того же рода — "лэй". — Отсюда реминисценции постмодернистской философии по поводу традиционной восточной философии: программный "антиэллинизм" Деррида, обращение Кристевой к философии Китая, универсальный интерес постмодернизма к дзен-буддизму и т.п.) Результатом коммуникации выступает вновь обретенное философией постмодернизма "Я" — "Я", найденное, по Делезу, "на дне Д.". Так, по оценке Деррида, "фрагментарный человек" может быть собран только посредством Д. Таким образом, несущей организационно-смысловой фигурой современной версии постмодернистской философии становится фигура субъект-субъектных отношений (коммуникации). Центральная проблема постмодернистской концепции Д. конституируется как проблема подлинности коммуникации: как отмечает Лакан, "как только... ребенок столкнется с Другим, он немедленно теряет свою былую невинность и начинает защищаться от реальности посредством языка".

В данном контексте даже в ситуации предельно коммуникативной, а именно — в ситуации отношения к Богу, "человеку нужна ложь, нужен посредник", ибо "не нужно веры, когда есть знание ложного мифа" (Жирар). В этом отношении подлинность субъект-субъектных отношений, позволяющая идентифицировать их как коммуникативные, может быть зафиксирована по такому критерию, как их неопосредованность. Максимальная степень последней возможна именно в отношении к Богу, ибо "христианский посредник сам себя устраняет" (Жирар), однако Бог не может рассматриваться как Д. в полном смысле этого слова, поскольку, выступая в качестве коммуникативного партнера для субъективного Я, Бог, тем не менее, не конституируется в качестве Д.: "Бог — не Другой. Это — Бог" (Р.Гвардини).